Эксперты «АГ», проанализировав приведенные примеры и выводы Суда, отметили, что они могут быть полезны для адвокатского сообщества. Во-первых, как ориентир при разрешении вопроса о необходимости и целесообразности подачи жалобы в отношении судьи. Во-вторых, как отправная точка для формулирования критериев назначения различных мер дисциплинарного воздействия в отношении адвокатов.
Как ранее сообщала «АГ», 27 декабря Президиум ВС РФ утвердил Обзор судебной практики № 5 за 2017 г. Как уже сообщалось, Обзор содержит 60 правовых позиций Судебных коллегий ВС РФ по делам в различных отраслях права, разъяснения по ряду вопросов, возникающих в судебной практике, а также обзор практики международных правовых органов.
Среди прочего в документе содержатся и две позиции, сформулированные Дисциплинарной коллегией ВС РФ, рассмотревшей жалобы судей на решение о лишении их статуса по результатам рассмотрения дисциплинарных производств.
Рассмотрев одно дело, Дисциплинарная коллегия сформировала позицию, согласно которой неумышленные судебные ошибки ординарного характера не могут расцениваться как проявление недобросовестного отношения судьи к своим профессиональным обязанностям и служить основанием для применения к нему дисциплинарного взыскания.
А по итогам рассмотрения второго дела коллегия пришла к выводу о том, что недобросовестное отношение судьи к исполнению профессиональных обязанностей, грубое нарушение уголовного и уголовно-процессуального законодательства при рассмотрении дела привели к искажению фундаментальных принципов судопроизводства, нарушению прав и законных интересов граждан, умалению авторитета судебной власти.
Как отметил советник ФПА РФ Евгений Рубинштейн, совокупный анализ извлечений из судебных актов, приведенных в этой части Обзора, может пролить свет на сложный вопрос дисциплинарного производства – за какие процессуальные и материально-правовые ошибки судей при рассмотрении различных категорий дел может быть назначено дисциплинарное взыскание в виде досрочного прекращения статуса судьи.
«Сложность данного вопроса обусловлена отсутствием четких критериев определения – какие из указанных нарушений, как указал КС, “очевидно несовместимы с высоким званием судьи, явно противоречат социальному предназначению судебной власти, носителем которого является судья”. Конечно, приведенная позиция Конституционного Суда не может считаться конкретным критерием, а устанавливает лишь общие границы определения нарушений, за которые судья может быть досрочно лишен статуса», – пояснил адвокат, добавив, что анализ приведенных в Обзоре примеров из судебной практики позволяет наполнить этот критерий более четкими условиями.
В первом примере судья неправильно определил обстоятельства, имеющие значение для дела, и допустил ошибку при применении норм материального права. Верховный Суд РФ, проанализировав содержание этой ошибки, пришел к выводу, что она является ординарной при рассмотрении такого рода дел, а именно исков о признании права собственности, и посчитал, что за эту ошибку лишение статуса судьи является явно несоразмерным нарушению. Суд сформировал тезис: «неумышленные судебные ошибки ординарного характера не могут расцениваться как проявление недобросовестного отношения судьи к своим профессиональным обязанностям и служить основанием для применения к нему дисциплинарного взыскания».
«Анализ этого важного тезиса позволяет конкретизировать критерий “ошибки, которая очевидно несовместима с высоким званием судьи”: такая ошибка должна быть (а) умышленной, то есть когда судья знает, что неправильно применяет норму права, и, несмотря на это, осознанно идет на такое применение, и (б) нетипичной (нехарактерной, выбивающейся из числа других ошибок), которые возникают при рассмотрении определенной категории дел. Умышленное неправильное применение нормы права в совокупности с “эксклюзивностью” нарушения формирует такое отношение к судье, при котором его статус очевидно несовместим с высоким званием судьи», – заключил Евгений Рубинштейн.
В отличие от первого примера, во втором случае Верховный Суд РФ посчитал законным и соразмерным наказание в виде лишения статуса судьи, как раз применив вышеуказанный критерий. Судья был лишен статуса за то, что принял решение об условно-досрочном освобождении лица, не отбывшего установленный срок, при этом рассмотрев заявление с нарушением правил подсудности.
«В этом деле особое значение сыграло то, что судья самостоятельно, без наличия к тому каких-либо оснований перевел осужденного из мест лишения свободы в СИЗО, которое находилось в территориальной подсудности суда, и, таким образом, сформировал видимость надлежащего определения подсудности. При таких обстоятельствах Верховный Суд посчитал, что ошибка, допущенная судьей, является умышленной (судья не мог не знать о том, что важнейшее условие для применения норм об УДО заключается в отбытии осужденным определенного законом срока наказания в зависимости от тяжести преступления), и тот сам создал условия для видимости надлежащей территориальной подсудности, которая также была ошибочной. Умышленный характер действий судьи с неординарностью допущенной ошибки привели Дисциплинарную коллегию Верховного Суда к выводу, что такое поведение судьи несовместимо с его статусом», – пояснил эксперт.
По мнению Евгения Рубинштейна, для адвокатского сообщества сформулированные Дисциплинарной коллегией ВС РФ позиции могут являться ориентиром при разрешении вопроса о необходимости и целесообразности подачи жалобы в отношении судьи. Также они могут помочь с определением и обоснованием позиции о допущенной судьей ошибке, которая может повлечь за собой дисциплинарное взыскание.
Советник ФПА РФ Нвер Гаспарян в свою очередь полагает, что приведенные в Обзоре подходы Дисциплинарной коллегии могут быть полезны для адвокатского сообщества также и в том, чтобы сформулировать понятные критерии назначения различных мер дисциплинарного воздействия в отношении адвокатов: когда это может быть предупреждение, а когда – лишение статуса.
Семь лет своей жизни я провел в судебной системе, работал в аппарате Высшего арбитражного суда, не понаслышке знаю судейский корпус и вправе рассуждать о причинах судебных ошибок, которые допускают в арбитражных судах при рассмотрении гражданских споров. Для себя я выделяю пять ключевых причин появления судебных ошибок, которые потом обсуждаются в вышестоящих инстанциях.
Первая: к сожалению, правила арбитражно-процессуального кодекса требуют, чтобы суд огласил резолютивную часть судебного акта сразу после окончания слушаний. То есть стороны выступили, суд удаляется в совещательную комнату, потом выходит и провозглашает резолютивку. После этого суд должен в течение некоторого времени — которое установлено кодексом — написать полный текст судебного акта. Раньше я довольно часто слышал от коллег-судей, что дел у них очень много, а времени мало. За день, например, нужно рассмотреть 15 больших сложных споров.
Я успеваю полистать дело, у меня сложилось какое-то первое впечатление о нем, потом послушал стороны, удалился в совещательную сторону, вынес решение, огласил, — говорили судьи. — Начал отписывать решение, погрузился подробнее в детали, изучил документы… Черт! Я неправильно решил дело! Провозгласил неверное решение! Надо было отказывать в иске, а я его удовлетворил.
Можно ли упрекать судью в такой ошибке? Я думаю, нет. Это общий порок того, как устроено рассмотрение гражданских споров в России. Дел слишком много, судей мало, нагрузка на них чересчур большая. Кроме того, к огромному сожалению, процессуальные кодексы устанавливают краткие и неоправданные сроки для рассмотрения дел, в течение которых суд должен вынести решение. Это вообще стилистическая особенность именно российского гражданского процесса — устанавливать сроки для рассмотрения дел. А ведь хорошее правосудие не может быть быстрым. И уж тем более хорошее правосудие не может быть поставлено в жесткие рамки процессуальных сроков для рассмотрения дел.
То есть первую проблему можно эффективно решить, отказавшись от принципа обязательности оглашения судебного акта незамедлительно после окончания слушаний. Судье нужно дать время подумать, почитать, походить, возможно, пообсуждать с коллегами те правовые вопросы, над которыми он рассуждает.
Вторая причина ошибок связана с тем, что многие судьи, которые рассматривают гражданские дела, не всегда осознают отличия стандартов доказывания, которые есть в гражданском процессе и в уголовном. Так, уголовный процесс основан на стандарте доказывания «Вне всяких разумных сомнений». То есть не должно остаться никаких сомнений в том, что подсудимый виновен.
В гражданском процессе стандарт доказывания совсем другой — «Баланс вероятности». То есть скорее был факт, чем его скорее не было. Скорее да, чем скорее нет. Скорее директор действительно подписал этот договор, чем скорее не подписывал. Скорее товар был передан, чем не был.
Мы видим огромную проблему в том, что судьи, которые разбирают гражданские дела, допускают смешение стандартов доказывания. И в первую очередь — в делах о взыскании убытков. Наша судебная практика на протяжении полутора десятков лет пришла к тому, что стандарт доказывания в делах о взыскании убытков был, по сути, задран до того же стандарта, что используется в уголовных делах. Итог очень простой: истец никогда не может доказать убытки. И получается, что самый главный иск в арбитражном суде, иск кредитора о возмещении причиненных ему убытков, — практически проигрышная история.
Если посмотреть судебную статистику по спорам о взыскании убытков, особенно на их удовлетворяемость, она смехотворна! Такого не может быть в нормальном развитом правопорядке.
Третья причина судебных ошибок — это относительно невысокая культура написания судебных текстов. Как устроено решение по гражданскому делу сегодня в России: это, как правило, сплошной текст. В лучшем случае мы увидим разделение на абзацы, но никаких частей типа «позиция истца», «позиция ответчика», «позиция суда».
Если мы возьмем, например, акты вышестоящих судебных инстанций, то тоже не увидим деления на блоки: позиция нижестоящего суда; причины, по которым вышестоящий суд не согласился с нижестоящим. Суды просто вываливают на нас сплошной текст на 10-15-20-30 страниц, в котором нет элементарной культуры письменной речи — разделения на смысловые блоки!
А когда ты пишешь такой текст, то ошибиться намного легче. Проще пропустить какие-то аргументы, которые были выдвинуты стороной, замолчать их. И наоборот: если в тексте вы указываете: «У истца было пять аргументов», и дальше, как судья, анализируете: «Первый не подходит потому-то, второй отклоняется по такой причине», то вероятность ошибки намного меньше.
Мы до сих пор не научились писать судебные акты правильно и красиво, и это, в том числе, порождает то, что судьи невнимательно относятся к аргументам сторон, просто иногда замалчивают их, и поэтому допускают ошибки.
Четвертая причина тоже связана с культурой письменной речи, а именно, с культурой написания судебных актов.
К огромному сожалению, суды боятся открытых рассуждений. Очень редко когда судья имеет смелость написать: «Свидетель такой-то сказал то-то, но я ему не доверяю, потому что он нервничал, у него бегали глаза. Поэтому те показания, что он дал, скорее всего, недостоверны». Наши судьи не пишут судебные акты от первого лица — я.
Такая деперсонализация, деидентификация судебных актов просто приводит к тому, что судья отстраняется от результата своего творчества, своего детища, и не так тщательно относится к тому, как этот акт будет выглядеть, как будут воспринимать его читатели.
Давайте возьмем средний акт по гражданскому делу! Что это такое? Это изложение обстоятельств дела, дальше вы увидите 10-15 абзацев, где будут просто процитированы нормы Гражданского кодекса. Например, «в соответствии со статьей 309 ГК РФ, обязательства должны исполняться надлежащим образом». Как будто мы не знаем, что написано в статье 309 ГК! Зачем это писать? Какой смысл в простом цитировании нормативных актов?
И мы видим пулеметную очередь из абзацев-цитат законов и дальше: «На основании изложенного суд решил». А где логика? Где рассуждение? Как мы поймем, что суд действительно вывел из неких законоположений какое-то умозаключение?
Есть исключения из этого правила, конечно. Но, к сожалению, подавляющее большинство текстов, которые сегодня выносят суды по гражданским спорам, на мой взгляд, не очень убедительны.
И последняя причина ошибок, которые могу допускать судьи, кроется в принципе рекрутинга судейского корпуса.
Не секрет, что основной источник пополнения штата судей в арбитражных судах — это помощники, бывшие секретари судебных заседаний. И, по большому счету, карьера судьи такова: секретарь — помощник — судья. При рекрутинге судей очень опасливо относятся к юристам, которые пришли извне, не работавшим в судебной системе. Мне, например, неизвестны случаи, когда судьями арбитражных судов становились люди, имеющие за плечами практический опыт работы юрисконсультами или адвокатами.
Я не хочу сказать, что помощники судей как судьи хуже, чем бывшие адвокаты. Я хочу просто подчеркнуть: когда карьерная лестница, по которой человек пришел к должности судьи и надел мантию, не содержит в себе опыта практической юриспруденции, такому судье при рассмотрении коммерческих споров будет сложно. Ведь он не знает коммерческой жизни.
При том что в спорах, которые рассматриваются в арбитражных судах, распространены сложнейшие дела, связанные с банкротством, с привлечением к субсидиарной ответственности лиц, которые довели компанию до несостоятельности. С оспариванием сделок, с привлечением к ответственности директоров, которые действуют во вред интересам компаний. На мой взгляд, крайне тяжело разрешать такие споры правильно, если у тебя нет практического бэкграунда.
Если ты не знаешь бизнес-жизнь изнутри, ее изнанку, не имеешь представления, принято ли в бизнесе делать то, что делал директор, можно ли совершать такие сделки в тех условиях, в каких находился он, как ты можешь выносить суждение о том, действительно ли глава компании действовал против ее интересов?!
Поэтому, к огромному сожалению, ошибки в делах, связанных с непременным наличием бизнес-опыта у того, кто рассматривает спор, завязаны на технологию формирования судейского корпуса. А она сегодня является в России доминирующей.
Пишет судья Грегори Майз, один из редакторов книги «Трудные дела: судьи рассказывают, какие самые сложные решения они принимали» (‘Tough Cases: Judges Tell Stories of Some of the Hardest Decisions They’ve Ever Made’).
Часто дела валятся на судью так, что он едва успевает разобраться и сформулировать решение. Это верно для «простых» процессов. Но изредка попадаются такие запутанные и эмоционально сложные дела, которые способны проверить на прочность даже самых опытных юристов. Это могут быть уголовные, гражданские, наследственные или семейные споры. При этом судья часто не может найти подходящий прецедент, так что ему приходится бороздить неизведанные воды в поисках «справедливого» ответа. А иногда прецедент есть, но он может привести к несправедливому решению.
Еще есть случаи, когда судья имеет широкое усмотрение применить расплывчатый правовой принцип. Например, «в интересах ребенка» в деле об опеке либо «правильный приговор» в уголовном деле, где диапазон может быть от тюрьмы пожизненно до наказания без лишения свободы.
Некоторые дела тяжелы не только сами по себе. Они еще и привлекают внимание целого общества и очень политизируются. Это может быть тяжело для выборных судей. Они знают: какое решение ни примут, оппозиция сможет поднять его на знамена и использовать против него, чтобы лишить статуса. Конечно, политический аспект не должен мешать судье разрешать дела согласно закону и обстоятельствам дела. Но эта обязанность становится еще мучительнее, если знаешь, что решение, скорее всего, будет непопулярным у большей части общества (1).
Маска правосудия
Пишет профессор Юридической школы штата Вермонт Филип Майер.
Моя подруга из колледжа, тогда молодой судебный защитник, получила место судьи первой инстанции в Коннектикуте. Я как-то зашел, чтобы с ней пообедать, но она еще не закончила. Я сел на скамейку и послушал дело.
Оно было сложным. ДТП со смертельным исходом. Пьяный подсудимый сбил молодую мать, которая переходила дорогу по пути из магазина. Но адвокат убеждал, что это особый случай, человеку надо дать условный срок и обязать лечиться. Дело в том, что его подзащитный, ветеран военных действий, недавно вернулся с зарубежной кампании и страдал от серьезного посттравматического стрессового расстройства («афганского синдрома»). От него он лечился самостоятельно – с помощью алкоголя. Адвокат возбуждал глубокое сочувствие к военному, во многом трагическому герою. Ему мало было печали и раскаяния – на них теперь накладывалась вина после аварии.
Не помню, что говорил прокурор и какое наказание предложил. Помню, что сестра пострадавшей рассказывала о ее доброте и щедрости, о том, что маленькая девочка теперь будет расти сиротой. Многочисленные члены семьи умершей плакали на заседаниях. А еще в зале сидело много местных адвокатов по уголовным делам, которые пришли оценить новую судью и ее решение.
Когда она выносила приговор, она смотрела прямо на подсудимого. Она производила впечатление властной и сильной, не выдавала никаких сомнений в тех обстоятельствах, которые повлияли на ее решение. Вспоминается, что она назначила серьезный реальный срок и обязала ветерана пройти лечение в месте заключения.
Хотя ее слова были искренними, мне кажется, им чего-то не хватало. Под новой властной маской судья скрыла все свои сомнения.
На обеде знакомая, обычно активная и открытая, выглядела необычно сдержанной. Мы не обсуждали это дело. Она очевидно не хотела возвращаться к тому, что случилось в зале заседания. Мне было интересно, повлияло ли на нее число адвокатов среди слушателей. Или, может, будучи молодой матерью, она бессознательно олицетворяла себя с пострадавшей? Понимала ли она, что культурные факторы как-то повлияли на ее решение?
После обеда она вернулась в свой зал заседаний к нерассмотренным делам. С тех пор я часто думал, как сложно быть «хорошим» (беспристрастным, этичным, следующим закону) судьей. Иногда это, должно быть, одиноко и мучительно.
И что судьи говорят сами себе, чтобы их не преследовали мысли об их решениях, в которых часто полно судейского усмотрения?
Судьи в сомнениях
Истории из книги «Трудные дела: судьи рассказывают, какие самые сложные решения они принимали» (‘Tough Cases: Judges Tell the Stories of Some of the Hardest Decisions They’ve Ever Made’).
13 судей рассказали, как разрешали сложнейшие дела в своей карьере. Их истории показывают, что в юриспруденции не всегда возможно найти однозначный ответ. Судья окружного суда Флориды Дженнифер Бейли вспоминает, как у нее не было выбора, кроме как вернуть маленького Элиана Гонсалеса к отцу на Кубу после смерти матери. Женщина попыталась сбежать из Кубы в Майами к родственникам и утонула после крушения судна. Ребенку удалось доплыть до американского берега на автомобильной камере. Но Элиана вернули отцу, хотя родственники были против. Дело вызвало широкий общественный и политический протест против депортации ребенка (2).
Коллеге Бейли Джорджу Гриру выпало решать кейс Терри Шайво, которая с 1990 года находилась в коме в вегетативном состоянии без надежды на улучшение. Ее муж и опекун разрешил прервать жизнь, но родители сопротивлялись. Они начали общественную кампанию. В итоге парламент Флориды принял закон, позволяющий губернатору запретить прерывание искусственного поддержания жизни. Это и сделал губернатор Флориды Джеб Буш. Но новый закон был обжалован и признан неконституционным. Итоговое решение по делу Шайво принял в 2005 году Джордж Грир, который указал отключить аппарат искусственного питания. Тогда он выдержал беспрецедентное давление.
Немногим выпадает противостоять президенту, Конгрессу, законодательной власти и церкви. Я вышел с высоко поднятой головой.
Джордж Грир
Судья Фредерик Вайсберг председательствовал на процессе 33-летней Баниты Джекс, которую обвинили в убийстве всех ее четырех дочерей в Вашингтоне. Будто этого самого по себе недостаточно, Джекс жила с останками своих детей. Разлагающиеся тела помог найти только ужасный запах. По версии Джекс, они все умерли во сне при разных неправдоподобных обстоятельствах. Ее истинная роль была очевидна. Но Вайсбергу пришлось решать, пойти ли навстречу подсудимой, которая хотела отказаться от статуса невменяемой. Он долго опрашивал Джекс, которая выглядела поразительно разумной и даже иногда проницательной, и все-таки разрешил ей отказаться от «защиты невменяемости». В итоге она получила 120 лет в тюрьме (30 лет за каждое убийство) (3).
Даже справедливые решения могут оставлять душевные раны. Судья из Нью-Йорка до сих пор скорбит по ребенку-аутисту, с которым познакомилась, когда была председателем в деле о выселении его отца. Судья почувствовала неладное, поэтому сделала запросы в социальные службы, чтобы убедиться, что с ребенком все хорошо. Они ответили, что все в порядке. Но спустя годы судья узнала, что отец перерезал мальчику горло и оставил умирать в ванной (4).
Судья рассказывает, как совершил ошибку
Судья Верховного суда округа Колумбия Рассел Кэнан признается, что совершил ошибку в одном из своих самых сложных разбирательств. Это было уголовное дело с участием суда присяжных. Кэнан был уверен, что подсудимый вообще ни в чем не виновен. Но он получил записку от присяжных с вопросом: «Если мы признаем его невиновным в «нападении с намерением убить, будучи вооруженным», то можем ли мы по-прежнему признать его виновным в «нападении с опасным оружием»?»
Из этого судья сделал вывод, что они признают подсудимого виновным в «нападении с опасным оружием» и, что еще важнее, во «владении огнестрельным оружием во время насильственного преступления». Последний состав влечет за собой обязательный приговор на пять лет.
Судья опасался, что будет вынужден отправить за решетку сорокалетнего отца маленьких дочерей за преступление, которое он не совершал и обвинитель не доказал. И, возможно, часть вины будет лежать на самом Кэнане, который не удовлетворил ходатайство об оправдательном приговоре [эта бумага подается, когда доказательств недостаточно, чтобы устранить разумные сомнения в виновности – «Право.ru»].
Чтобы спасти подсудимого от тюремного заключения, судья в последний момент добился заключения сделки со следствием, хотя местные нормы запрещали такое вмешательство. Кэнан рассчитывал, что мужчина признает вину в одном из преступлений, которое не предполагает обязательного минимального срока. После этого сам судья применит усмотрение при назначении приговора и назначит ему условный срок.
Как и планировалось, Сэм [подсудимый] неохотно признал вину, а судья это принял. Но затем Кэнан увидел в комнате присяжных забытую бумагу, из которой следовало, что они собирались признать мужчину невиновным по всем пунктам обвинения.
Под угрозой пяти тяжелых лет и под влиянием невысказанного обещания от меня, что он не пойдет в тюрьму, Сэм признал вину. Но мне кажется, что он не делал того, в чем признался. Я пересек черту, чтобы сделать правильно, под серьезным давлением и в исключительных обстоятельствах.
Рассел Кэнан
Рассказ об этой истории дает Кэнану возможность мысленно вернуться назад и извлечь болезненный урок из ошибок. Его можно сформулировать так: «Судья, который желает только хорошего, приходит к неверному решению, когда ставит справедливый исход выше строгого выполнения процессуальных правил. Он узнает, насколько опасно добиваться «грубого [«беззаконного»] правосудия» в сложном деле» (2).
Вольный перевод статей:
1) The Texas Law Book, ‘Tough Cases: Judges Tell Stories of Some of the Hardest Decisions They’ve Ever Made’.
2) ABA Journal, ‘Removing the judicial mask: Judges tell the stories behind their most trying decisions’.
3) Washington Post, ‘How judges weigh shades of gray to make tough legal decisions’.
4) Harward Law Today, ‘Judges and their toughest cases’.
«Судья не может быть привлечен к дисциплинарной ответственности за сам факт принятия незаконного или необоснованного судебного акта в результате судебной ошибки, явившейся следствием неверной оценки доказательств по делу либо неправильного применения норм права», сказано в документе.
Например, как решила квалификационная коллегия судей, судья арбитражного суда в Ставропольском крае С. допустил грубые и умышленные нарушения норм процессуального законодательства при рассмотрении споров по четырем делам.
В одном из дел судья определением об исправлении опечатки изменил в ранее вынесенном решении дату и время назначенного судебного заседания на более ранние. В совокупности с ненадлежащим извещением участвовавших в деле лиц это было признано апелляционным судом судебной ошибкой.
Как пояснил сам С., первоначально дата была назначена с учетом интересов сторон спора. Но потом от одной из них поступило заявление об ускорении рассмотрения дела. «Ввиду отсутствия прямой нормы, позволявшей изменить ранее назначенную дату, С. воспользовался нормой об исправлении опечатки. Участвующие в деле лица о переносе даты судебного заседания извещались телеграммами», — говорится в обзоре.
Еще в трех делах также были допущены ошибки процессуального характера, которые потом были исправлены вышестоящими инстанциями.
«Дисциплинарная коллегия пришла к выводу, что допущенные С. судебные ошибки носят ординарный характер и не могут расцениваться как проявление им недобросовестного отношения к своим профессиональным обязанностям, — сказано в обзоре. — Признаков некомпетентности или небрежности не установлено. Фундаментальные принципы судопроизводства не нарушены. Грубого нарушения прав участников судебного процесса не допущено, существенный вред кому-либо не причинен, тяжких последствий не наступило».
Приняв во внимание пояснения судьи С. о мотивах совершенных им действий и принятых решений, дисциплинарная коллегия посчитала, что они согласуются с обстоятельствами рассматриваемых дел и не лишены логики. В связи с этим, по мнению дисциплинарной коллегии, действия С. были совершены в рамках судейского усмотрения и направлены исключительно на поиск правовых решений, отвечавших задачам правосудия. Кроме того, отмечено, что у судьи была достаточно высокая нагрузка.
«Дисциплинарной коллегией также учтено, что количество судебных ошибок незначительно, а тенденции к их повторению не установлено. Отсутствие у С. аналогичных судебных ошибок подтверждает, что он принимает позицию вышестоящих инстанций и учитывает ее в своей деятельности, тем самым совершенствуя свои профессиональные знания и навыки», сообщил Верховный суд.
Зато наказание судьи из Биробиджана дисциплинарная коллегия сочла заслуженным. Как отмечается в обзоре, судья систематически грубо нарушал нормы права при осуществлении правосудия и даже заснул во время заседания. Он обладал низким уровнем профессиональной квалификации, неудовлетворительно готовился к рассмотрению судебных дел и организации судебных процессов, допускал волокиту, недостойно вел себя при рассмотрении дела. За два года судья рассмотрел 219 дел, из которых только 37 в общем порядке, который требует исследования доказательств и допроса свидетелей. При этом апелляционной инстанцией отменено 11 и изменено 23 приговора, еще шесть судебных актов отменено в связи с неправильным применением уголовного и существенным нарушением процессуального закона, несоответствием выводов суда фактическим обстоятельствам дела.
«По результатам стажировок отмечено слабое знание теории права, а также норм уголовного и уголовно-процессуального закона, неумение мотивировать свои выводы, неспособность определять фактические обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения судебных дел… Кроме этого, 19 августа и 20 октября 2016 года он в судебных заседаниях по уголовному делу во время судебного следствия заснул, что явилось основанием для отмены приговора судом апелляционной инстанции», — отмечается в обзоре.
Судебные
ошибки – судья вынес незаконное,
необоснованное решение, при этом не
осознавая данного факта.
Судебная
ошибка может быть допущена только судом
— государственным
органом или должностным лицом.
Ненадлежащее исполнение своих
обязанностей другими
участниками процесса представляют собой лишь причины
допущения судебных
ошибок. Распространенной причиной
судебных ошибок является дача заведомо
ложных показаний и непреднамеренная
ошибка в свидетельских показаниях.
Лжесвидетельство в отличии
от добросовестного заблуждения свидетеля уголовно наказуемо, но и
преднамеренная ложь, и непреднамеренная
ошибка влекут за собой одно последствие —
судебную ошибку.
Суть
судебной ошибки состоит в том, что
она несет в себе негативные последствия,
является нарушением закона и влечет за
собой вынесение несправедливого,
незаконного и необоснованного решения.
Выявить
и перечислить все судебные причины
судебных ошибок невозможно.
Самыми распространенными среди
них являются:
1.
психологические ошибки.
2.
профессиональные, образование,
недостаточный опыт работы.
3.
законодательные причины.
4.
социальные. загруженность, состояние
здоровья.
5.
следственные ошибки
Факторы,
способствующие возникновению ошибок:
1.
уровень требовательности квалификационных
коллегий.
2.
руководящее положение судьи в процессе.
Суд
может допустить судебную ошибку по
любой норме материального и процессуального
права, поэтому перечислить все возможные
ошибки не реально. Можно затронуть
наиболее распространенные и значимые.
Судебная ошибка — это не установление
истины при рассмотрении уголовного
дела в суде вследствие избрания
неадекватных форм деятельности при
восприятии информации и ее переработке,
оценке судебной ситуации и принятия
решений, реализации принятых решений,
в том числе и в результате невыявленной
ранее следственной ошибки, ошибки
обвинения или защиты, повлекших негативные
последствия по делу. При этом под
негативными последствиями по делу
следует понимать невосполнимую утрату
доказательств, нарушение прав подсудимого,
свидетелей и потерпевшего выразившееся
как в необоснованном осуждении
подсудимого, так и в необоснованном
оправдании его полностью или в части,
в том числе и влекущие нарушения прав
и законных интересов потерпевшего, либо
незаконного и необоснованного ограничения
прав и свобод личности.
В
юридической литературе можно встретить
различные классификации судебных
ошибок.
Так,
С. А. Пашин предлагает классифицировать
судебные ошибки в зависимости от
оснований для отмены или изменения
судебного решения:
1)
несоответствие выводов суда, изложенных
в приговоре, фактическим обстоятельствам
уголовного дела;
2) нарушение
уголовно-процессуаль-ного закона;
3)
неправильное применение уголовного
закона;
4) несправедливость приговора,
которую законодатель связал с чрезмерной
мягкостью или суровостью наказания.
Достаточно
детальную классификацию судебных ошибок
разработала Э. В. Казгериева. Она
предложила разделять ошибки судебного
правоприменения на фактические и
логические.
При
этом по стадиям судебного правоприменения
выделяются: ошибки, совершенные при
установлении фактических обстоятельств;
ошибки, совершенные при установлении
правовой основы дела; ошибки, совершенные
при принятии решения по делу; в зависимости
от степени познания и устранения —
ошибки установленные и неустановленные;
спорные и бесспорные; по количеству
повторяемых судебных ошибок в отдельном
регионе — типичные и атипичные; в
зависимости от функциональной
принадлежности применяемых норм —
материальные и процессуальные ошибки
судебного правоприменения и т. д
Можно
сделать вывод о том, что единственным
общим критерием классификации ошибок
в судопроизводстве является их разделение
по основаниям для отмены или изменения
судебного решения, предусмотренным в
УПК РФ.
Если
исходить из сущности ошибок в
судопроизводстве, то представляется
возможным разделить их на ошибки в
суждениях и в действиях.
Последствия
судебной ошибки особенно тяжелы,
поскольку в результате этого причиняется
моральный и материальный вред осужденному
и его близким, при этом последствия
такого вреда иногда могут быть просто
невосполнимыми.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
- #
- #
- #
- #
- #
- #
01.03.2016125.44 Кб36ПЭ.doc
- #
- #
- #
- #
- #